Неточные совпадения
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из
сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно
дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
Крепостью
дышало его тело, и рыцарские его качества уже приобрели широкую
силу льва.
Рассказы и болтовня среди собравшейся толпы, лениво отдыхавшей на земле, часто так были смешны и
дышали такою
силою живого рассказа, что нужно было иметь всю хладнокровную наружность запорожца, чтобы сохранять неподвижное выражение лица, не моргнув даже усом, — резкая черта, которою отличается доныне от других братьев своих южный россиянин.
— Ты молода и не знаешь всех опасностей, Ольга. Иногда человек не властен в себе; в него вселяется какая-то адская
сила, на сердце падает мрак, а в глазах блещут молнии. Ясность ума меркнет: уважение к чистоте, к невинности — все уносит вихрь; человек не помнит себя; на него
дышит страсть; он перестает владеть собой — и тогда под ногами открывается бездна.
— В общем настроение добродушное, хотя люди голодны, но
дышат легко, охотно смеются, мрачных ликов не видно, преобладают деловитые. Вообще начали… круто. Ораторы везде убеждают, что «отечество в опасности», «
сила — в единении» — и даже покрикивают «долой царя!» Солдаты — раненые — выступают, говорят против войны, и весьма зажигательно. Весьма.
«Ах, сударь, жалости в вас нет. Что его разжигать? Ведь ему 20 лет. Лошадь измучена, насилу
дышит, да и стара. Ведь она такая старая! Все равно как Пимен Тимофеич. Вы бы сели на Тимофеича, да так-то чрез
силу погоняли бы его хлыстом. Что же, вам не жалко бы было?»
Нехлюдову вспомнилось всё это и больше всего счастливое чувство сознания своего здоровья,
силы и беззаботности. Легкие, напруживая полушубок,
дышат морозным воздухом, на лицо сыплется с задетых дугой веток снег, телу тепло, лицу свежо, и на душе ни забот, ни упреков, ни страхов, ни желаний. Как было хорошо! А теперь? Боже мой, как всё это было мучительно и трудно!..
Лошади карабкались на кручу изо всех
сил; от напряжения у них дрожали ноги, они падали и, широко раскрыв ноздри, тяжело и порывисто
дышали.
«Как у меня доставало
силы жить в таких гадких стеснениях? Как я могла
дышать в этом подвале? И не только жила, даже осталась здорова. Это удивительно, непостижимо. Как я могла тут вырасти с любовью к добру? Непонятно, невероятно», думала Вера Павловна, возвращаясь домой, и чувствовала себя отдыхающей после удушья.
Тут теплота проникает всю грудь: это уж не одно биение сердца, которое возбуждается фантазиею, нет, вся грудь чувствует чрезвычайную свежесть и легкость; это похоже на то, как будто изменяется атмосфера, которою
дышит человек, будто воздух стал гораздо чище и богаче кислородом, это ощущение вроде того, какое доставляется теплым солнечным днем, это похоже на то, что чувствуешь, греясь на солнце, но разница огромная в том, что свежесть и теплота развиваются в самых нервах, прямо воспринимаются ими, без всякого ослабления своей ласкающей
силы посредствующими элементами».
Егорушка сунул в карман пряник и попятился к двери, так как был уже не в
силах дышать затхлым и кислым воздухом, в котором жили хозяева. Вернувшись в большую комнату, он поудобней примостился на диване и уж не мешал себе думать.
— О, я тоже это знаю! — весело подхватила Шурочка. — Но только не так. Я, бывало, затаиваю дыхание, пока хватит
сил, и думаю: вот я не
дышу, и теперь еще не
дышу, и вот до сих пор, и до сих, и до сих… И тогда наступало это странное. Я чувствовала, как мимо меня проходило время. Нет, это не то: может быть, вовсе времени не было. Это нельзя объяснить.
Егор Егорыч, оставшись один, хотел было (к чему он всегда прибегал в трудные минуты своей жизни) заняться умным деланием, и когда ради сего спустил на окнах шторы, запер входную дверь, сжал для полного безмолвия свои уста и, постаравшись сколь возможно спокойнее усесться на своем кресле, стал
дышать не грудью, а носом, то через весьма короткое время начинал уже чувствовать, что
силы духа его сосредоточиваются в области сердца, или — точнее — в солнечном узле брюшных нервов, то есть под ложечкой; однако из такого созерцательного состояния Егор Егорыч был скоро выведен стуком, раздавшимся в его дверь.
И лезет, бывало, пассажир, меся ногами глину, по отвесной почти крутизне, лезет изо всех
сил, спотыкаясь и тяжело
дыша.
«Анисья, ты у меня не
дыши, а то всю выворочу на левую сторону…» Приказчица старалась изо всех своих бабьих
сил и только скалила зубы, когда Палач показывал ей кулаки.
Силою дышит грудь молодая,
На сердце так легко, светло!
С
силой, каким-то винтовым приводом, я наконец оторвал глаза от стекла под ногами — вдруг в лицо мне брызнули золотые буквы «Медицинское»… Почему он привел меня сюда, а не в Операционное, почему он пощадил меня — об этом я в тот момент даже и не подумал: одним скачком — через ступени, плотно захлопнул за собой дверь — и вздохнул. Так: будто с самого утра я не
дышал, не билось сердце — и только сейчас вздохнул первый раз, только сейчас раскрылся шлюз в груди…
Они ожесточенно ищут своего врага, готовы напуститься на самого невинного, на какого-нибудь Кулигина; но нет ни врага, ни виновного, которого могли бы они уничтожить: закон времени, закон природы и истории берет свое, и тяжело
дышат старые Кабановы, чувствуя, что есть
сила выше их, которой они одолеть не могут, к которой даже и подступить не знают как.
Там я ложился в тени на траве и читал, изредка отрывая глаза от книги, чтобы взглянуть на лиловатую в тени поверхность реки, начинающую колыхаться от утреннего ветра, на поле желтеющей ржи на том берегу, на светло-красный утренний свет лучей, ниже и ниже окрашивающий белые стволы берез, которые, прячась одна за другую, уходили от меня в даль чистого леса, и наслаждался сознанием в себе точно такой же свежей, молодой
силы жизни, какой везде кругом меня
дышала природа.
— Да и где же, — говорит, — тебе это знать. Туда, в пропасть, и кони-то твои передовые заживо не долетели — расшиблись, а тебя это словно какая невидимая
сила спасла: как на глиняну глыбу сорвался, упал, так на ней вниз, как на салазках, и скатился. Думали, мертвый совсем, а глядим — ты
дышишь, только воздухом дух оморило. Ну, а теперь, — говорит, — если можешь, вставай, поспешай скорее к угоднику: граф деньги оставил, чтобы тебя, если умрешь, схоронить, а если жив будешь, к нему в Воронеж привезть.
Каждая фигура была сколочена из одних костей и мускулов и
дышала чисто заводской
силой.
Вся природа бодро и тихо
дышала какою-то неизъяснимою прелестью и могуче-спокойною
силою молодой, обновленной жизни.
В тихих глазах светился ум, улыбка
дышала кротостию, и только одни характерные углы губ давали чувствовать, что в случае надобности у этого человека найдется достаточно энергии, мужества,
силы воли и твердости характера.
Мне захотелось вдруг воротиться и всеми
силами своей мягкой, не совсем еще испорченной души приласкать и приголубить эту горячо меня любившую, мною обиженную девушку и сказать ей, что виноват не я, а моя проклятая гордость, не дающая мне жить,
дышать, ступить шаг.
Всё его тело
дышит здоровьем и
силой.
Маленький тёмный домик, где жила Горюшина, пригласительно высунулся из ряда других домов, покачнувшись вперёд, точно кланяясь и прося о чём-то. Две ставни были сорваны, одна висела косо, а на крыше, поросшей мхом, торчала выщербленная, с вывалившимися кирпичами, чёрная труба. Убогий вид дома вызвал у Кожемякина скучное чувство, а
силы всё более падали,
дышать было трудно, и решение идти к Горюшиной таяло.
Пылают грудь ее и плечи,
Нет
сил дышать, туман в очах,
Объятья жадно ищут встречи,
Лобзанья тают на устах… //.......... //..........
Уже в конце октября у Нины Федоровны ясно определился рецидив. Она быстро худела и изменялась в лице. Несмотря на сильные боли, она воображала, что уже выздоравливает, и каждое утро одевалась, как здоровая, и потом целый день лежала в постели одетая. И под конец она стала очень разговорчива. Лежит на спине и рассказывает что-нибудь тихо, через
силу, тяжело
дыша. Умерла она внезапно и при следующих обстоятельствах.
С ясного голубого неба льются потоки животворящего света, земля торопливо выгоняет первую зелень, бледные северные цветочки смело пробиваются через тонкий слой тающего снега, — одним словом, в природе творится великая тайна обновления, и, кажется, самый воздух цветет и любовно
дышит преисполняющими его
силами.
Он не кашлял, но
дышал с такою
силой, что, казалось, вся жизненная энергия сосредоточилась в его груди.
Она тяжело и хрипло
дышала; но босые, искривленные ноги, хотя, казалось, чрез
силу волочась по земле, мерно двигались одна за другою.
(Прим. автора.)] цветущие поляны
дышали благовонием трав и цветов, а леса из дуба, липы, ильмы, клену и всяких других пород чернолесья, разрежая воздух, сообщали ему живительную
силу.
Только в детях силен еще этот инстинкт жизни, эта «свежая, молодая
сила жизни, какою везде кругом
дышит природа».
Николенька Иртеньев уходит по утрам к реке. «Там я ложился в тени на траве и глядел на лиловатую в тени поверхность реки, на поле желтеющей ржи на том берегу, на светло-красный утренний свет лучей и наслаждался сознанием в себе точно такой же свежей, молодой
силы жизни, какою везде кругом меня
дышала природа».
Старик следит, как всё вокруг него
дышит светом, поглощая его живую
силу, как хлопочут птицы и, строя гнезда, поют; он думает о своих детях: парни за океаном, в тюрьме большого города, — это плохо для их здоровья, плоховато, да…
Самые дикие лесные уголки
дышали великой и могучей поэзией, разливавшейся в тысячах отдельных деталей, где все было оригинально, все полно
силы и какой-то сказочной прелести, особенно по сравнению с жалкими усилиями человека создать красками или словом что-нибудь подобное.
Ваня не был лихим пловцом; но на этот раз особенною какою-то
силой дышали его мышцы: он не замедлил очутиться на другом берегу Оки.
— Посмотрите вы на меня, — сказала мне Лизавета Петровна, — мое бренное тело еле-еле
дышит. Сегодня я хожу, а завтра свалюсь, может быть, и останусь без ног месяца на два. Что же меня двигает вперед? Какая
сила делает меня на что-нибудь годною? — Любовь — и одна любовь! Она и в вас живет…
Нельзя, видно, смотреть на мир падших женщин en bloc [в целом (фр.).] (как любил выражаться Домбрович), спасать их насильно и признавать, что во всем мире действует одна и та же
сила. Хорошо ли я делаю, что так рассуждаю? Мне бы не следовало ни на одну секунду разлучаться с Лизаветой Петровной. С ней только я
дышу воздухом любви, правды и света.
Ей казалось, что все нехорошие воспоминания вышли из ее головы и идут в потемках рядом с ней и тяжело
дышат, а она сама, как муха, попавшая в чернила, ползет через
силу по мостовой и пачкает в черное бок и руку Лаевского.
Санки летят как пуля. Рассекаемый воздух бьет в лицо, ревет, свистит в ушах, рвет, больно щиплет от злости, хочет сорвать с плеч голову. От напора ветра нет
сил дышать. Кажется, сам дьявол обхватил нас лапами и с ревом тащит в ад. Окружающие предметы сливаются в одну длинную, стремительно бегущую полосу… Вот-вот еще мгновение, и кажется — мы погибнем!
Перед ними стоял тот, слава о чьих подвигах широкой волной разливалась по тогдашней Руси, тот, чей взгляд подкашивал колена у князей и бояр крамольных, извлекал тайны из их очерствелой совести и лишал чувств нежных женщин. Он был в полной
силе мужества, ему шел тридцать седьмой год, и все в нем
дышало строгим и грозным величием.
Впереди, в темноте сырой, тяжело возится и
дышит невидимый буксирный пароход, как бы сопротивляясь упругой
силе, влекущей его. Три огонька — два над водою и один высоко над ними — провожают его; ближе ко мне под тучами плывут, точно золотые караси, еще четыре, один из них — огонь фонаря на мачте нашей баржи.
Пан Чупринский, кряхтя, пыхтя и тяжело
дыша, силится съедать положенное ему на тарелку против
силы, чтобы не обидеть хозяина.
Победоносный, светлый взор, —
Все в ней
дышало древней
силой.
Косматая, вся засыпанная снегом, брюхастая лошаденка, тяжело
дыша под низкой дугой, очевидно из последних
сил тщетно стараясь убежать от ударявшей ее хворостины, ковыляла своими коротенькими ногами по глубокому снегу, подкидывая их под себя. Морда, очевидно молодая, с подтянутой, как у рыбы, нижней губой, с расширенными ноздрями и прижатыми от страха ушами, подержалась несколько секунд подле плеча Никиты, потом стала отставать.
И слышишь, как она
дышит, хочешь догадаться, какой сон видится ей и какие
силы тайно зреют в глубине её, как она завтра взглянет на солнце, чем обрадует его, красавица, любимая им.
Дышит ароматами, поёт вся земля и всё живое её; солнце растит цветы на полях, поднимаются они к небу, кланяясь солнцу; молодая зелень деревьев шепчет и колышется; птицы щебечут, любовь везде горит — тучна земля и пьяна
силою своей!
Подходят снизу люди; лица их покрыты пылью, ручьи пота текут по щекам;
дышат тяжко, смотрят странно, как бы не видя ничего, и толкаются, пошатываясь на ногах. Жалко их, жалко
силу веры, распылённую в воздухе.
О, если б мог он, как бесплотный дух,
В вечерний час сливаться с облаками,
Склонять к волнам кипучим жадный слух
И долго упиваться их речами,
И обнимать их перси, как супруг!
В глуши степей
дышать со всей природой
Одним дыханьем, жить ее свободой!
О, если б мог он, в молнию одет,
Одним ударом весь разрушить свет!..
(Но к счастию для вас, читатель милый,
Он не был одарен подобной
силой...